2. Телекомедии Бергмана.
В 1974 году Ингмар Бергман работал в Дании как приглашенный режиссер, где поставил на сцене одну из своих любимых пьес Мольера — «Мизантроп». Постановкой занимались совместно с телевидением, а Бергман выступал как режиссер сцены. По сути, это телезапись спектакля из Датского Королевского театра, однако в творчестве шведа сложно провести демаркационную линию между этими двумя искусствами. Оба были Бергману дороги, а его визуальный стиль в поздние годы стремился к самоограничению, так что многие фильмы были сняты длинными планами-эпизодами, с использованием простейших кинематографических приемов, и непременным доверительным разговором персонажа с камерой. Все это режиссер делал для того, чтобы ничего не отвлекало зрителя от главного — постижения глубин человеческой души. Порой реципиент глядит в его героев как в зеркало, узнавая себя в них.
Шведский институт кино не указывает «Мизантропа» в официальной фильмографии режиссера, несмотря на то что для него характерны те же тенденции, что и для указанных картин. Даже операторская работа чередует крупные и средние планы, а монтаж выстроен как планы-эпизоды разной степени длительности.
Ингмар Бергман относился к Мольеру вполне серьезно — в постановке уже нет никакого внешнего комизма. Комическое воздействие происходит благодаря взаимодействию героев друг с другом. Все они запутались в лести и лицемерии высшего света, а главный герой Альцест трактуется Бергманом как трагическая фигура. Он становится неким архетипом, вроде Антония Блока из «Седьмой печати», только не мучительного поиска смысла бытия, а жажды истинных человеческих отношений. Альцесту невыносимо жить в атмосфере лжи, но его попытки увещевания знати оборачиваются против него — даже его возлюбленная Селимена отказывается последовать за ним в изгнание, несмотря на теплые чувства к нему. Она привязана к своему окружению и стала частью его."Школа жен", ранняя пьеса Мольера, была адаптирована для телеэкрана в 1983 году, когда Ингмар Бергман официально попрощался с кино, но продолжал работать в театре и на телевидении. Этот фильм является классическим телеспектаклем, созданным не на сцене перед зрителями, а в декорациях студии, под молчаливым взором телекамеры. Первоначально над постановкой работал другой классик шведского кино Альф Шеберг. Он готовил «Школу жен» на сцене Королевского драматического театра, но, к сожалению, погиб в автокатастрофе в 1980 году. Ингмар Бергман закончил сценическую работу Шеберга, а также перенес действие пьесы в телеформат — режиссер считал, что театр должен быть доступен широкому зрителю, оттого трудился в телетеатре, начиная с 1957 года и почти до конца карьеры.
У Бергмана и Шеберга были во многом схожие эстетические вкусы, тем более именно Шеберг когда-то дал режиссеру дорогу в жизнь — экранизировал его сценарий «Травля» (1944) и даже позволил поставить пару сцен самостоятельно. Также в этой картине он впервые исполнил камео, озвучив одного из радиоведущих. Сам Бергман не так часто выступал в эпизодических ролях, как Альфред Хичкок или Лючио Фульчи, но тоже сделал их частью своего киностиля, особенно в ранние годы. Итак, не прерывая работу в театре, Бергман выпустил в 1983 году для малого экрана две ленты — телефильм «После репетиции» и телеспектакль «Школа жен» в адаптации известного писателя, члена Шведской академии Ларса Форсселла. Если «Мизантроп» был записан как сценическое представление, из-за чего кинокритик Сергей Кудрявцев оспаривает, что он относится к киноискусству, то «Школа жен» разыграна на студии, но, в отличие от ранних телеспектаклей режиссера, в весьма условных декорациях. От «Мизантропа» ее фактически отличает лишь отсутствие зрителей в кадре.
Пьеса Мольера посвящена одной из ключевых тем Бергмана — любви, и коротко ее смысл можно передать так: насильно мил не будешь. Режиссер к этому моменту добился почти максимального самоограничения — ничего не отвлекает от самой истории, а камера, словно пришедшая из синема верите, вглядывается в лица героев, стремясь уловить то, что называется душой. Простой сюжет о богатом старике, возжелавшем девушку и вступившем в противоборство с молодым кавалером, изображается постановщиком с шекспировским драматическим размахом. Герой находится в плену своих страстей и не ведает, что, не желая отпустить девушку, он мучает и ее, и себя. Отчасти телеспектакль перекликается с последним фильмом Луиса Бунюэля «Этот смутный объект желания» (1977),
но великий испанец использует этот же мольеровский сюжет в интерпретации классика французского модернизма Пьера Луи не столько для психологического анализа героев, сколько для фрейдомарксистской критики буржуазии, делая подкоп под стремление любого богатея к получению удовольствия и наслаждения.
В фильме Ингмара Бергмана были заняты актеры его труппы — Аллан Эдвалль и Лена Ньюман, а также молодой швед Стеллан Скарсгаард, ставший в будущем альтер-эго Ларса фон Триера, одного из многочисленных учеников великого режиссера. Актерская игра превосходна, что является еще одной отличительной чертой кинематографа Бергмана. Мастер умел работать с актерами и добивался удивительной органики. Лицедеи проживали чужие судьбы как свои собственные, а камера, в привычной роли незримого наблюдателя, запечатлевала глубинные эмоции героев. Едва ли есть другой режиссер, умевший добиваться такого погружения в психологию персонажей, не используя иных методов, кроме направляющего руководства. Ингмар Бергман почти боготворил актеров и считал совершенно непрофессиональным кричать на них, что нередко делал, к примеру, Альфред Хичкок.
Особняком в позднем творчестве Ингмара Бергмана стоит скетч «Харальд и Харальд» (1996), редкий пример короткого метра в его искусстве. Во время работы над фильмом Бергману было уже 77 лет, но он продолжал активно трудиться на радио и телевидении. «Харальд и Харальд» представляют собой фактически шутку гения, необязательную юмореску перед иронической притчей «Фигляр, шумящий на помосте» (1997), одним из последних фильмов Бергмана. Короткометражка имеет тесную связь с «Не говоря обо всех этих женщинах» (1964) — и в приемах внешнего комизма, и в наличии в качестве главных героев критиков. Режиссер не очень жаловал эту профессию — шведский мастер относится к редкому типу выдающихся постановщиков, кто никогда ничего не писал по теории кино, предпочитая создавать пьесы и сценарии. Два критика, Харальд и Харальд (возможно, прототипами послужила знаменитая парочка Эберт и Роупер), разбирают доклад комитета по культуре за 1995 год (!). Уже этим приемом Ингмар Бергман сообщает зрителю, что критики сами ничего не производят, а занимаются праздной болтовней. Оба с умным видом вещают очевидную чушь, при этом персонажи фильма выглядят совершенно одинаково — даже имена одни и те же. Абсурдной деталью их внешнего облика являются коробки из-под обуви, надетые на голову, а в качестве остраняющего элемента присутствует закадровый смех, словно в ситуационных комедиях. Любопытно, что в альманахе «Амазонки на Луне» (1987) Джо Данте также иронизирует над критиками, словно восприняв идеи раннего фарса Ингмара Бергмана «Не говоря обо всех этих женщинах».
Мастер также посмеивается и над телевидением, где в ту пору особенно размножились глупые шоу и обсуждения всего и вся. В 9 минут Ингмар Бергман уместил сатирическую зарисовку современного ему телевидения, которое с тех пор лишь больше деградировало.
Комедия в экранном творчестве Ингмара Бергмана не самый известный, но любопытный сегмент. Вопреки мнению некоторых людей (в том числе и самого режиссера), у него, безусловно, присутствовало чувство комического. Юмор Бергмана многогранен — от буффонады и гротеска до сатиры и интеллектуальной комедии. Неудивительно, что на его фильмах выросли два маститых комедиографа — Роберт Олтмен и Вуди Аллен. Каждый режиссер воспринимал Бергмана по-своему, находя в его творчестве что-то наиболее близкое себе. Шведский постановщик также был и непосредственным учителем — для множества актеров, с которыми он работал в его фильмах и спектаклях. Особенно мастер ценил молодежь, справедливо в ней видя продолжение своего искусства.