Новая лента Зака Креггера «Орудия» повествует о таинственном исчезновении 17 учеников, которые, как показали камеры видеонаблюдения, однажды ночью одновременно сбежали в никуда. Вовлеченные в это таинственное событие герои — отец одного из детей, полицейский, учительница начальных классов — пробуют своими силами найти пропавших. Сюжетные линии персонажей тесно переплетаются друг с другом и приводят к ужасающей разгадке.
Зак Креггер, выпускник Нью-Йоркской школы визуальных искусств, начинал как комик в составе скетч-команды The Whitest Kids U' Know. Первые режиссерские работы он осуществил в соавторстве с Тревором Муром, а после гибели Мура в августе 2021 года Креггер сменил амплуа. Вышедший в 2022 году «Варвар» удивил зрителей и критиков необычным прочтением классических хоррор-тропов: традиционное повествование о маньяке и страшном секрете в подвале неприметного детройтского дома Креггер смело объединил с социальным подтекстом семейного насилия, а заодно поразмышлял о комплексе жертвы. Было бы странно и в этот раз ждать от Креггера обычной жанровой работы. Креггера едва ли можно именовать хоррормейкером, хотя и «Варвар», и «Орудия» основаны на эстетике ужасного. Постановщик использует повествовательные приемы жанрового кино для того, чтобы ярче выделить общественные проблемы. Страх для него не самоцель, но способ донести свою обеспокоенность до зрителя.
Стилистически «Орудия» схожи с «Варваром»: вновь перед нами полижанровое кино, существующее на перекрестке хоррора, детектива, драмы и притчи. Не смешивая, а как бы сближая жанры, Креггер создал произведение, которое можно рассматривать и как драму о житейских проблемах жителей небольшого городка в штате Пенсильвания, и как притчу на тему шутинга, и, конечно, как детектив о поиске пропавших детей. Злободневно, но именно в день выхода «Орудий» в Сети в штате Колорадо произошло два скул-шутинга.
Кинокритики активно сравнивают ленту с «Магнолией» Пола Томаса Андерсона, однако в большей степени «Орудия» напоминают «21 грамм» Алехандро Гонсалеса Иньярриту. Креггер не настолько усложняет композицию своей ленты, как Иньярриту, хотя построение сюжета в «Орудиях» тоже является фрагментарным. Одно и то же событие зритель видит глазами разных персонажей, которые задействованы либо в начале эпизода, либо в конце, забирая эстафетную палочку сюжета у предыдущего героя. Джо Мерфи, постоянный монтажер Креггера, вновь виртуозно справляется с флешбэками и флешфорвардами, так что постепенно из хаоса разрозненных сцен прорастает цельная история. Кроме того, «21 грамм» и «Орудия» объединяет трагическое событие, ставшее завязкой сюжета, а также акцент на душевных терзаниях персонажей.
Если для «Варвара» характерно классическое повествование от третьего лица, где автор как бы от себя рассказывает историю зрителю, то в «Орудиях» появляется фигура рассказчика. В отличие от той же «Магнолии», рассказчик «Орудий» не вполне внушает доверие, ведь это ребенок, а дети склонны к фантазиям. Рассказчик — его играет Скарлетт Шер — мог в силу возраста приукрасить историю о таинственном исчезновении детей. Неслучайно мистическая линия несколько выбивается из детективно-психологического повествования за счет аттракционных элементов.
В «Орудиях» ключевым персонажем является Глэдис — тетя мальчика Алекса, блестяще сыгранная Эми Мэдиган. Неслучайно Зак Креггер предложил актрисе выбрать биографию Глэдис, каждый вариант которой оказал бы влияние на сюжет ленты. Внешний вид героини напоминает клоуна — пестрые сочетания цветов в одежде, яркий макияж, рыжий парик. На фоне реалистичных жителей маленького городка Глэдис представляется инфернальной фигурой, словно пришедшей из детских сказок или коулрофобских хорроров. В образной структуре ленты действительно немало пересечений со сказками, прежде всего с «Гензель и Гретель». Пусть, в отличие от немецкой народной сказки, родители из ленты Креггера не планировали избавляться от своих детей, но, что явственно видно в сюжетной линии Алекса (Кэри Кристофер), не понимали своих чад. Алекс лишь на первый взгляд кажется обычным ребенком, беззаботно проживающим детский возраст. На деле же он — изгой в классе, над которым издеваются другие ученики.
Встреча с настоящей ведьмой, как в сказках, для Алекса не столько чрезвычайное, сколько подспудно желанное событие. Не только околдованные Глэдис люди становились марионетками в ее руках, своеобразными орудиями (отсюда и название ленты), но и она сама была орудием мести Алекса недружелюбному окружающему миру. Неслучайно в одной из сцен в ночном небе появляется своего рода дьявольский знак — образ автомата, понятного всем орудия смерти. Магия Глэдис и есть своеобразный автомат в руках Алекса, при помощи которого он осуществляет метафизический шутинг. Алекс одновременно и источник гнева, и орудие, поскольку, дав волю отрицательным побуждениям, мальчик стал их заложником. Неслучайно о людях, совершивших что-то ужасное под воздействием эмоций, говорится, что они «ослеплены гневом».
Вычурный внешний облик Глэдис и ее эксцентричное поведение, возможно, свидетельствуют о нереальности этого героя, его существовании исключительно в воображении Алекса. Персонаж, сыгранный Эми Мэдиган, как будто представляет собой олицетворение гнева Алекса, скрытой агрессии, злости даже на собственных родителей (ставших первыми жертвами ведьмовских чар), которые не замечают душевных страданий Алекса. На нереальность Глэдис указывает и сцена разговора родителей Алекса, из которой мы узнаем, что его мать практически не видела свою тетю, а лишь слышала о ней. Важно, что источником магической силы Глэдис является странное растение, которое легко сопоставить с библейским древом познания добра и зла. Развивая эту аналогию, вспоминается легенда о грехопадении человечества вследствие нарушения запрета прикасаться к этому древу. Преподобный Максим Исповедник писал, что древо познания добра и зла есть «чувство тела, в котором, как это очевидно, и происходит движение неразумия» («Вопросоответы к Фалассию»). В художественном мире «Орудий» магическое древо символизирует переход от скрытой агрессии к явному насилию в душе Алекса. И только он сам способен укротить свой гнев.
Зак Креггер солидаризируется с психологами и богословами, пишущими о важности борьбы с искушениями. Зло рождается в душе человека и, разрастаясь, подобно сорняку, полностью подчиняет его личность. Динамичный финал ленты, в то время как фильм в целом характеризуется малым количеством действия, легко воспринять метафорически. Борьба героев с находящимися под воздействием чар персонажами коррелирует с пробившимся через пелену эмоций голосом разума в Алексе. Сцена, в которой мальчик при помощи магического древа настроил соучеников против Глэдис, олицетворяющей его ярость, свидетельствует об осознании Алексом неправильности своего поведения и даже о прощении обидчиков. Слишком тонка грань между злом и возмездием, слишком легко желание мести уводит человека в пучину греха.
В «Орудиях» Зак Креггер продолжил синтез разных жанров с хоррором. В этот раз он сотворил притчу о школьном шутинге, украсив ее сложной композицией и тревожной атмосферой. В диспозиции «мучитель — жертва» непонимание в семье часто служит причиной выбранной ролевой модели. Не только Алекса не понимали родители, но и его соучеников — их родители. Об этом красноречиво свидетельствует сюжетная линия Арчера Граффа, отца одного из пропавших учеников (Джош Бролин). После исчезновения сына он стал спать в его комнате, что говорит о желании Арчера понять внутренний мир своего ребенка. Ведь взрослые часто снисходительно относятся к детям, не воспринимая всерьез их пусть развивающиеся, но уже существующие личности.
Мотив марионеток, управляемых чужой волей, усиливает центральную тему эмоциональной одержимости. Околдованные герои одновременно напоминают как сомнамбул, так и привычных зрителю зомби. Особенно напряженными вышли сцены с директором школы (Бенедикт Вонг), чье окровавленное лицо с выпученными глазами наверняка запомнится зрителю. В эпизодах с этим героем Креггер использует субъективную камеру, показывая его глазами окружающий мир, в котором не осталось ничего, кроме пульсирующей ярости.
Новая картина Креггера вполне способна стяжать лавры лучшего хоррора года, хотя объективно «Орудия» к страшному жанру имеют опосредованное отношение. Прежде всего это притча, в которой режиссер, используя хоррор-приемы, повествует о социально-психологической природе шутинга, одной из главных проблем американского общества. Креггер не вдается в дебаты по поводу возможного ограничения доступности огнестрельного оружия, а скорее показывает, как равнодушие социальных институтов — будь то семья или школа — к проблемам подрастающего поколения приводит к насилию. Пока мучители, влекомые стадным чувством, травят выбранную жертву, те копят внутри себя ярость, которая рано или поздно непременно вырвется на волю.
