Фестиваль «Короче», прошедший в этом году в Калининграде уже в тринадцатый раз, стал лакмусовой бумажкой для киноиндустрии. Когда-то начинавший с конкурса только короткометражных работ, уже несколько лет фестиваль показывает и полнометражные дебюты, стараясь вобрать в свою программу все многоголосие современного отечественного кинематографа. Неудивительно, что именно к «Короче» приковано большинство индустриальных взглядов: здесь начались большие карьеры многих режиссеров, операторов, сценаристов после того, как их картины были представлены в конкурсе.
Именно запечатление состояния нынешней индустрии можно назвать главной задачей фестиваля. Ежегодно конкурс меняет ключевую тему, проходящую сквозь большинство картин, а также соединяет в одном месте десятки начинающих ремесленников — в Калининграде многие из них находят братьев и сестер по духу, чтобы через некоторое время привезти на фестиваль новое кино. В тринадцатый раз, несмотря на несчастливую цифру, «Короче» взял курс в счастливое детство — то самое, от которого большинству из нас давно пришлось отречься. Добрая часть картин говорила со зрителем о том, как важно лелеять внутреннего ребенка — и оберегать тех, кто еще не может постоять за себя. Неоднократно дети становились на места взрослых, как обворожительная дочка главной героини в коротком метре «Мама, папа, я» Марины Калецкой или самостоятельная девочка со звучным именем в «Варваре святой» Полины Капантиной. О подростках и молодых людях и вовсе говорила чуть ли не каждая картина смотра: в «Большой медведице» Николь Старченко девушке приходится заменить мать для младшего брата, а во взявшей приз за лучшую операторскую работу картине «Наш год» Николая Коваленко трое друзей мечтают попросту встретить Новый год вместе.
В полнометражном смотре поговорить на тему семьи решил Иван Шкундов, режиссер картины «Взрослый сын» — пронзительной драмы о взрослых детях, которую многие ошибочно могут сравнить с классикой советского кинематографа. По сюжету Мария (Дарья Михайлова), женщина лет пятидесяти, переезжает в квартиру к жениху, в которой кроме возлюбленного Михаила (Владислав Ветров) женщину встречает и его неразговорчивый сын Дмитрий (Кузьма Котрелев). Семейное гнездышко вот-вот разворошится мужскими ссорами, и женской нежности в доме совсем не найдется места. Герои вязнут в словах, долго подбирают формулировки и так и не добираются до сути — зрителю остается ловить обрывки реплик. Казалось бы главный инструмент, отличающий человека от животного, — диалог, — героями постоянно игнорируется из нежелания открыто обсудить проблемы.
Иван Шкундов: Я больше общаюсь со старшими, чем с ровесниками. На сценарий повлияли мои отношения с мамой и недосказанность с отцом. Изначально в тексте были только отец и сын — я развивал их конфликт, но он получался «голым». Потом появилась женщина — триггер для сына, объясняющий его отъезд. Я стал смотреть на историю ее глазами, и она стала мне понятнее: я живу с мамой, брат — с тетей, я вижу эту женскую долю — заботу, защиту и поиск собственного пути. Рассматривать ситуацию глазами героини оказалось вернее. Мама — первый читатель моих сценариев; по образованию она актриса. Мои главные зрители — мама, тетя, семья.
Важно жить свою жизнь, не считать, что кому-то что-то должен, и не ждать долга от других. В конфликте поколений счастье родителя — часть счастья ребенка. Часто жизнь кладут «на воспитание», а затем возмущаются неблагодарностью. У каждого свой путь — только так возможен диалог. Взрослеющий человек признает: ошибки исходят не от родителей, а от тебя самого, от твоего восприятия мира и готовности с этим работать. Важно принять и собственные обиды — и идти дальше.
Мне близко кино, которое разговаривает намеками: одна фраза способна дать понять, что происходило, а зритель достраивает недостающее. В жизни люди тоже говорят полутонами, многое не проговаривают. Получается такое кино о несказанном.
Гораздо более спесивым оказался фильм Кирилла Логинова «Три свадьбы и один побег» — история о своенравной девушке Амре (Полина Денисова), которая вместе с сестрами решает дать отпор матриархату Нуцы (Инга Оболдина). Получается не сразу: абхазские нравы бушуют между разными поколениями, и кажется, что все село Хуап скоро взлетит на воздух. Жанровых фокусов не ждите: тут работает знакомая логика «встретились — влюбились — поругались — пошли к алтарю», да еще куча бытовых забот впридачу. Но абхазский быт, язык жестов и обычаев поджигают привычные сцены новой искрой.
Кирилл Логинов: Я — «мамин сын». Детство прошло в женском кругу: мама для многих шила на дому — от работниц до племянниц президента Узбекистана. Эти женщины регулярно приходили, многие возвращались по нескольку раз в год; с некоторыми завязывалась дружба. Я наблюдал их преображения — разные судьбы, разные характеры — и, кажется, именно там у меня сформировался интерес к женскому сообществу.
Было боязно, что фильм сведется к штампам. Страх ушел, когда нашел коллективный актерский способ существования — привел ансамбль к одной форме игры. Главная установка была проста: я снимаю комедию. Шутки не «придумывались» ради шуток — каждая рождалась из разбора болевых точек. И задача была посмеяться так, чтобы боль отпускала. Первой я утвердил Ингу Оболдину. Хотел сначала найти «маму», а потом выстраивать остальных. Про Ингу рассказывали разное: она непростая, но ей ни секунды не все равно — за это я ей благодарен. Иногда ее приходилось убеждать, иногда мы понимали друг друга без слов. Больше всего я переживал за речь: привез в Абхазию русскоязычный каст и хочу, чтобы им верили. Мы плотно работали над манерой: записывал вербатимы, интервью, пробы чтения, отбирали интонации и складывали общую «семейную» речь.
Я думаю, зрители устали от устаревших нравов, и им будет важно от души посмеяться над бедами Нуцы — над ее попытками обязательно выдать всех дочерей замуж, над сокрушением по поводу решения Амры стать актрисой. Абхазия в фильме — не этнографический отчет, а среда и ментальный фон, через который персонажи объясняют свои поступки.
Одним из самых зрительских проектов оказался ромком Дарьи Лебедевой «Сводишь с ума» — история о параллельных реальностях, в которых Алиса (Мила Ершова) и Ваня (Юра Насонов) живут в одной квартире (точнее, их разделяет зеркало). Одна из сильнейших сторон режиссерки — работа с актерами: создать убедительный дуэт для фантастической комедии — та еще задачка, с которой Лебедева справилась на «отлично». Фильм легко представить совсем другим — жесткой драмой об идеалах на расстоянии и о том, как трудно выдерживать живую близость без «защитного стекла». Авторы же сознательно выбирают иную траекторию: ясный тон, аккуратную режиссуру и светлый финал без цинизма. Можно сколько угодно размышлять о том, каким фильм мог бы стать в другой реальности, но в этой он вполне претендует на звание зрительского хита.
Дарья Лебедева: Я всегда мечтала снять романтическую комедию. У меня несколько больших желаний: когда-нибудь сделать фильм с собственной фантастической вселенной — вроде «Гарри Поттера», а еще — картину, которая работает как «Отпуск по обмену»: местами наивную, но обнимающую зрителя. Речь не только о кассе, а о фильме-«пледе», к которому можно вернуться в трудный момент. При этом мне интересны и другие жанры: я бы хотела снять детектив-триллер, у меня есть короткометражные хорроры.
Есть известный фантастический «движок» — мультивселенная, как во «Все везде и сразу» или «Локи». Смотришь и думаешь: почему это придумала не я? Высокие концепты рождаются не каждый день, многое уже сделано. Пока ко мне не пришла новая «большая» идея, я выбрала реализацию, возможную в наших реалиях: рассказать о параллельных реальностях камерно. Условно — перенести «мультивселенную» в пределы собственной квартиры. Этот интимный масштаб мне близок. С финалом я сознательно выбрала хэппи-энд. Без него, возможно, получились бы пару восторженных рецензий, но провал в прокате. Зритель, прежде всего женщины, приходят на фильм о любви за хорошим настроением. В нашей реальности его не так много, и лишать его ради «неожиданности» я не считаю правильным.
Я дебютант и хотела заявить, что умею снимать внятное жанровое кино. В этом смысле ориентир — не сложность, а ясность формы: как у Нолана в «Начале» или «Престиже», где жанровая конструкция проста и прозрачна. Кино — это продукт, который нужно донести до зрителя.
Совсем непрозрачным оказался фильм Игоря Марченко «Счастлив, когда ты нет» о двух миллениалах, застрявших в прошлом, когда быть не таким как все было почетно. К фильму много вопросов, — начиная от драматургических и заканчивая гендерными, — но кажется, ни на один из них зритель так и не получает четкого ответа. Когда Женя (Гоша Токаев) встречает Женю (Саша Бортич), ничего хорошего ждать не приходится — оба переживают явные психологические проблемы и вряд ли могут стать для кого-то спасением. Однако именно в этот болезненный омут падают герои, которым так хочется почувствовать близость. Картина по духу застряла в десятых, когда демонстративная «инаковость» считалась доблестью. Главный герой Женя — пустой центр повествования: его попытки взяться за ум разваливаются одна за другой, а сочувствия зрителей от этого не прибавляется. Вторая Женя тоже прописана схематично: за очевидными внутренними сбоями следуют попытки заглушить тревогу случайными связями и отказ признать страх одиночества. В итоге герои выглядят не живыми людьми, а экранными фантазиями автора. И все же именно «Счастлив, когда ты нет» взял приз за Лучший полнометражный дебют — может, мы все соскучились по токсичности?
Запутанным для многих оказался и фестивальный фаворит сезона «Ганди молчал по субботам» Юрия Зайцева — фильм, натерпевшийся за производственный процесс столько, что появление картины на большом экране стало настоящим чудом. Паренек Мот (Марк Эйдельштейн) болезненно и эксцентрично переживает развод родителей — из протестных соображений он приводит домой бездомную Лизу (Дарья Екамасова), которая безмолвно начинает заменять ему настоящую мать. И дело совсем не в бытовой заботе, а в духовной связи, которая появляется у героев.
Юрий Зайцев: Мне хотелось сделать арт-мейнстрим, чтобы была жанровая история, но и какие-то важные смыслы для меня сохранялись. Артхаус — слово, ставшее как будто негативным, чем-то высоким для кинокритиков. Мне это все очень нравится. Есть жанровое кино, когда понятно по лекалу сделанная история, которую мы тысячу раз уже видели. А есть стыковый жанр, например, «Все везде и сразу», Йоргос Лантимос, Мартин Макдона — для меня это артхаус. У меня была попытка вписаться в это.
Мне хотелось, чтобы мой фильм был очищающим. Хотелось, чтобы посмотрев кино, человек вышел и позвонил своей маме — это единственная цель. Многие зрители вчера говорили, что плакали в конце, что хотят переосмыслить всю свою жизнь. Важно научиться слышать, слушать друг друга.
«Короче» оставляет за собой звание связующего фестиваля — индустрии с новыми лицами, фильмов со зрителями. Из года в год смотр прокладывает дорогу новым именам и возвращает в индустрийный круговорот тех, кто уже проходил через его программу. Показ на открытии альманаха «Открытие», собранного под эгидой Никиты Карцева и сделанного участниками прошлых лет, — прямое тому подтверждение: неровный, но важный жест, который закрепляет авторов в поле зрения индустрии и делает их ближе к зрителю.
В финале «Короче» важнее не списки призов, а ощущение начавшегося разговора. Фестиваль каждый год заново очерчивает границы допустимого и желанного: дает место робкому первому голосу, праву на ошибку и на риск. Здесь короткая форма работает как испытание на точность — остается только то, что действительно нужно сказать. И пусть альманахи неровны, дебюты непричесаны, именно в этой шероховатости рождается доверие между автором и зрителем.
