Сергей Бодров-младший для отечественного киноискусства стал чем-то большим, нежели просто бандитом с голубыми глазами. К 23-летию трагедии в Кармадонском ущелье мы вспоминаем его как актера, режиссера и автора мифов о новой России — от «Сестер» до незавершенного «Связного». Портрет героя специально для «Синема Рутин» написала Анастасия Воробей.

А вот этот свет, который он излучал… Он-то ведь и был его секретом, который не разгадаешь. Да и ни к чему.
Алексей Косульников для «Сеанса» [1]

Мифотворческая дилогия «Брат» (1997, 2000), навсегда изменив отечественный кинематограф, подарила аудитории нечто большее, чем пресловутый криминальный сюжет девяностых. Она представила россиянам нового национального героя, реликтовый образ эпоса молодой страны — образ, навечно вписанный в пейзаж бандитского Петербурга. Беспечная улыбка Сергея Бодрова отпечаталась в сознании поколений, а интуитивная философия его героя Данилы была воспринята публикой как методичка к формированию жизненных ценностей. Трагическим упущением стало то, что в памяти народа интеллигентный и всегда деликатный Бодров — совершенно не равный своему персонажу — остался предтечей новой государственной идеологии, а его потенциал героя времени так и не был реализован полностью.

20 сентября 2002 года стало известно о трагедии в Кармадонском ущелье, постигшей съемочную группу «Связного». Весть о пропаже Сергея Бодрова и команды упала тяжелым грузом на российское кинематографическое общество, и оно словно осиротело в одночасье. Стечение роковых обстоятельств лишило нас не только харизматичного артиста, «иногда снимающегося в кино», как любил говорить он сам, но и амбициозного творца, тонко чувствовавшего эпоху и ее людей. Сегодня мы вспоминаем режиссера и сценариста, которого страна лишилась в злосчастный осенний день 23 года назад.

1. Кино по крови — «Сестры» как сиквел «Брата»

В постсоветском обществе, дезориентированном масштабными переменами, особую ценность приобрела стратегия деления окружающих на «своих» и «чужих». В условиях социальной и политической нестабильности возникает потребность в упрощенных схемах интерпретации реальности, и подобная бинарная оппозиция позволяет защититься от хаоса в разобщенном государстве чистогана, найти «своих» и сохранить идентичность.

Если в «Брате» Алексея Балабанова отражен моральный кризис этой, казалось бы, прочной и проверенной структуры (выясняется, что Виктор использует Данилу в личных интересах), то в дебютной картине Сергея Бодрова «Сестры» (2001), ставшей косвенным сиквелом «Брата», тема родства сакрализуется. Неслучайно в название фильма выносится существительное множественного рода (чего не скажешь о заголовке фильма Балабанова), подчеркивающее сестринское единство, противопоставленное разрушительному миру взрослых, от которых девочки вынуждены бежать.

Сводные сестры — 13-летняя Света (Оксана Акиньшина) и 8-летняя Дина (Екатерина Горина) — пытаются укрыться от бандитов. Отец младшей девочки (Роман Агеев), отсидев в тюрьме, воспротивился установленным порядкам — не стал возвращать деньги в казну — и, испугавшись за безопасность дочери, скрыл ее в пустой квартире со старшей сводной сестрой. Идеологическая завязка, по сути своей не связанная с дальнейшим развитием сюжета — с символическим сближением девочек, — отсылает зрителя к обреченной братской мифологии, контекстно расширяя запечатленный в киноленте мир криминальной России. И хотя кажется, что «Сестры» — фильм про родство, на самом деле картина Бодрова — еще один слепок эпохи, сделанный сенсорно внимательным к миру автором. В этом он по праву сравним со своими учителями — Сергеем Бодровым-старшим и, как ни странно, Алексеем Балабановым, переплавившим травмирующий опыт девяностых в кинематографическую мифологию.

Отечественный зритель долгое время отдавал предпочтение не техническому совершенству кинолент, но их реалистичности — качеству, отлично характеризующему фильмографию Сергея Бодрова. «Сестры» заканчиваются правдоподобным хэппи-эндом, противоречащим жанровой логике, но соответствующим патриотической интонации и вышеупомянутой сакрализации родства: Света не отворачивается от памяти о погибшем отце и отказывается уезжать за границу с семьей отчима, чтобы посвятить себя служению Родине — в Чечне.

Через кружево мысли о кровном родстве проступает метафора о связи человека с Отечеством, а размышление о природе привязанности и преемственности оказывается идеологически окрашенным, но не опошленным, а искренним и наивным, словно детским. Каким, впрочем, являлся и каст. Самая юная актриса, Екатерина Горина, воплотила на экране образ смышленной, но вредной и избалованной Дины. Света же в исполнении Оксаны Акиньшиной — сравнимая с Матильдой из «Леона» — волевая героиня, уже прошедшая школу жизни и четко определившаяся с целями на будущее. На фоне невидимых и почти что декоративных женских образов в кино на рубеже веков, когда из-за упадка мужского начала в обществе фильмы приобретали ярко выраженную маскулинную тональность, сильная героиня из «Сестер» заметно выделяется и, более того, становится этакой преемницей Данилы Багрова — тоже со своей конституцией и порядками.

На смену риторической интонации диалогов балабановского «Брата» приходит прозаическое звучание в «Сестрах». Нарочито просто рассказанная история, деликатно украшенная музыкальными и спокойно смонтированными эпизодами, продолжает традиции старшего Брата («Брата») и воплощает собой мифологизированный оттиск молодой России. В которой, конечно, есть место и для поднявшегося, но не изменившего себе Данилы — уже за рулем джипа.

«Сестры» стали первым и последним полностью отснятым фильмом Сергея Бодрова. «Там и смешно, и глупо, и страшно, и нелепо», — так он описывал свою дебютную работу. Написанный на скорую руку сценарий, идея которого принадлежит Бодрову-старшему и Гульшат Омаровой, получил отчасти мейнстримное, но сильное воплощение на экране и ознаменовал новый этап в творчестве режиссера.

В те годы его популярность, по воспоминаниям Надежды Васильевой, художницы по костюмам, была сродни известности The Beatles. «Молодые, знаменитые, талантливые» [1], — вспоминала она тандем Балабанова и Бодрова. В голубые глаза Сергея без памяти влюбилась вся страна, но он оставался верен своей природной сдержанности и чарующей простоте.

Выпускник МГУ, кандидат наук, воспитанный в интеллигентной семье режиссера и искусствоведа, — он был похож на своих героев разве что неподдельной искренностью. Отзывчивость и доброта во «Взгляде» (1997–2000), непринужденная веселость в «Последнем герое» (2001–…) — Бодрова полюбили не только за чеканные фразы из «Брата», но за живость ума, безупречную естественную речь. Он был примерным семьянином, закрытым человеком, постоянно повторявшим «я не артист». Потому-то Бодров, наверное, и был достоин этого звания.

2. Незавершенный ритуал — «Связной»

«Связной» должен был стать «другим кино» — философской притчей о людях. «Они романтики, путешественники, авантюристы», — рассказывал Бодров. — «Конечно, будут и бандиты, заложники — в общем, все, что сопровождает нас в жизни». В эпоху культурного сдвига российское кино начала 2000-х годов оказывается пространством интенсивного жанрового поиска и семантической нестабильности. В этом контексте незавершенный фильм «Связной» — палимпсест, в котором закодированы поиски переходного времени.

Лента должна была начинаться с псевдодокументальных кадров из женской колонии. Перед камерой сменялись лица осужденных, отвечавших на вопросы молодого режиссера Армена (Александр Мезенцев): здесь он снимает свой первый фильм. В тюрьме кинематографист влюбляется в загадочную преступницу Катю (Анна Дубровская), которую считают ведьмой. Девушка таинственно сбегает из-под стражи, и Армен вместе с Ильясом (Хазби Галазов), впитавшим с молоком матери веру в легенды, и странным беспризорным мальчиком с раскосыми глазами — организовывает поиски пропавшей невесты. Эту сюжетную линию обрамляет мнимо-историческая хроника о расправе с шаманами на Алтае.

Синкретичный киноязык на стыке реалистического дискурса и магического мышления подчиняется одной цели — поиску утраченного баланса между природным и антропогенным, между архаикой и новой этикой. Архетип ангела-спасителя, путешествующего сквозь время и пространство, был воплощен в образе бескорыстного сироты — того самого с раскосыми глазами. Он существует в мире свободных гор, в locus amoenus, романтическом пространстве первозданной этики. Эти механизмы сакрального разрушены в современном режиссеру обществе. Трагичным символом навечно утраченной возможности вернуться к той самой чистоте становится и незавершенность «Связного» — фильма, навечно похороненного в горах Северной Осетии.

Мы никогда не узнаем реакцию аудитории на новую картину молодого режиссера, как никогда и не узнаем тайну его светлой души. Заботливый семьянин, верный друг и названный брат для всей страны — Сергей Бодров запомнился не только своими сильными ролями и сценариями. Вечно задумчивый, по воспоминаниям близких, он искренне учил стремлению к справедливости и заражал небезразличием, осветив лучом добра затуманенные времена молодой России.

Литература:

[1] Мы говорим о Сергее Бодрове… // Сеанс. — (19.09) 2012. URL: https://seance.ru/articles/about_bodrov/