«Бугония». Реж. Йоргос Лантимос. 2025

Дар и проклятие человечества — видеть себя даже в отражении бескрайнего космоса или слышать послания в абсолютной тишине. Поп-культура регулярно считывает различные сигналы от Вселенной — и последние пару лет, кажется, инопланетные гости все чаще обретают божественную стать. Почему на пришельцев в кино сегодня больше надежд, чем на людей, размышляет Алексей Филиппов, кинокритик, редактор Кино-Театр.Ру.

В 2014 году Константин Бронзит озвучил своего рода мантру, особенно близкую, вероятно, (пост)советскому мироощущению: «Мы не можем жить без космоса». Если бочком обойти мысль о стремлении к неизведанному (и его колонизаторские побочки), можно прочитать в этой фразе и пессимизм современности. Беды землян настолько заполонили планету, что без вмешательства третьей стороны не обойтись. Утопии терпят фиаско, экология задыхается от растущей токсичности, правый крен сменяется левым — и опять по кругу, «больше никогда» обзаводится сносками, а у правды и других азбучных понятий вырастают приставки, апдейты, двойные прочтения. Ситуация SOS, мы не можем (вы)жить без космоса.

В прогрессирующем хаосе мнений и позиций, оспаривающих даже конфигурацию нашей планеты, κόσμος еще, кажется, сохраняет древнегреческое значение. В разные десятилетия поп-культура изображает этот вселенский «порядок» как потенциальный источник благодати или же угрозы. Полувековой экспресс-тур по этим отношениям провел, например, Стивен Спилберг, рассказавший и о «Близких контактах третьей степени» (1977), и об «Инопланетянине» (1982), и о «Войне миров» (2005), и о «Дне разоблачения» (2026). Собственно, последний визит живого классика на высоту нечеловеческого взгляда представляется очень характерным для сай-фая последних лет. Если бог молчит и устал нас любить, может быть, у пришельцев найдутся советы по деэскалации и гармонии?

Образ этот висит на орбите как минимум десять лет — с «Прибытия» Дени Вильнева, который познакомил аудиторию мультиплексов с прозой Теда Чана и симультанным, то есть единовременным, восприятием таймлайна. Инопланетное вторжение там служит не просто глобальным вызовом, но божественным вмешательством: единственным адекватным способом остановить зреющую войну всех со всеми оказывается фантастическое преобразование системы координат. Трепет, вызываемый (не)вероятностью НЛО, в XXI веке будто бы делает такое послание свыше более убедительным, чем затертые гуманистические идеалы, религиозные догматы или ответственность перед окружающими. К созвучной «риторике» за последние годы обратились еще несколько авторов с разным культурным кодом. Может быть, совпадение, но единодушие — редкое и показательное.

В «Дне разоблачения» Спилберга одним из инопланетных даров становится тотальная эмпатия: «гости» божественным образом видят людей насквозь, а новостной выпуск о страданиях пришельцев и лжи спецслужб, дескать, может перезагрузить жизнь планеты в духе Уотергейта. Пускай и трудно поверить, что сегодня человечество прилипнет именно к телеэкрану, а увиденное не примут за дипфейк, постановку и другие уловки постправды. Аналогичный библейский задор пронизывает юморную космическую одиссею «Проект «Конец света» (2026) и добродушно-хулиганского «Супермена» (2025). Два краудплизера настаивают, что «доброта — это новый панк-рок», а последние обязательно станут первыми, одарив землян надеждой на свежее начало.

Пафос таких откровений — тем более в исполнении «христоподобных» кинозвезд — чуть заочно высмеял Йоргос Лантимос. В «Бугонии» (2025) греческий деконструктор поставил ноль если не планете, то человеческой коммуникации. Показательно, что эта антитеза голливудскому популизму выросла из черной комедии, снятой в Южной Корее. Там же в этом году На Хонджин очень приземленно обыграл неопровержимое божественное явление. В «Надежде» (2026) ершистый городок на границе с КНДР переживает контакт с почти неубиваемым пришельцем, что мгновенно поджигает залежи страха, недоверия, агрессии и некомпетентности, копящиеся за иллюзией благополучия. Местные герои настолько на взводе, что не опознают чудо, даже когда оно почти буквально кусает их за жопу.

Таким же сдержанным, почти незаметным оказывается явление пришельца в японском мини-сериале «Первородный грех Такопи» (2025) и российском фестивальном хите «Алёшенька» (2025). В первом благостный розовый осьминог пытается одолеть школьный буллинг и найти таймлайн, где никто не страдает. Во втором неказистый инопланетянин дарит ощущение ценности бездетной паре, зажатой между славянской хтонью и советской городской мифологией, где всеведущий гэбист не дотягивается разве что до звезд. Оба заканчиваются обнадеживающе, но во многом открыто — приглашая вглядеться в соседа или соседку: по парте, лестничной клетке, двору, городу, стране.

Понятно, что бесчисленные проблемы человечества хочется торопливо кому-нибудь делегировать. Сдаться на милость вселенского разума, уступить руль истории кому-то без сомнительного бэкграунда — на Земле попросту нет такой страны, культуры или социальной группы. Думается, что религиозное облегчение, маскирующееся под сай-фай, — очень яркая примета времени, когда тотальная усталость готова посоревноваться в бесконечности с глупостью и Вселенной. I want to believe, как завещал фанат НЛО из 90-х, но рассчитывать, кажется, нам не на кого. Кроме себя, конечно. Если все земные подходы и мантры скомпрометированы, может быть, взгляд с другой планеты убедит, что важно оставаться людьми. В конце концов, быть кем-то другим мы просто не умеем.