В Центре «Зотов» стартовала кинопрограмма, приуроченная к выставке «Дом 21. В гостях у художников». Сегодня кино все чаще обращается к образу дома как к пространству памяти, тревоги, фантазии и чувства принадлежности. Из привычного бытового интерьера дом в современном кинематографе превращается в сложную психологическую метафору, в которой переплетаются детский опыт, семейные отношения, страхи и воображение. Программа предлагает посмотреть на тему дома именно детским взглядом — как на точку, где одновременно рождаются чувство безопасности, игра, фантазия и первые столкновения с неизвестным. О том, как кино работает с образом дома и почему детская перспектива становится ключом к этим историям, рассказывает Марика Ананидзе.
В домах-музеях известных личностей посетителям часто демонстрируют остановившиеся часы, олицетворяющие важное событие для его бывших обитателей. Стрелки застывают в час и минуту, которые обозначают что-то судьбоносное и для эпохи, в которую те творили. Этот символизм тесно переплетается с разбивающей сердце метафорой угасания жизни там, где больше никто не живет.
Первостепенная функция дома заключается в том, чтобы защищать человека от опасностей внешнего мира. Вторая же, более абстрактная, но от этого не теряющая своей значимости, функция в том, чтобы формировать личности, которые рождаются и умирают под крышами этих помещений. Дом выступает зеркалом материального и морального состояния семьи, а по прошествии времени становится еще и фрагментом социального портрета прошедших веков. Для кино время — основополагающее явление, так как именно оно способно его запечатлеть. По этой причине образ дома и толкования, связанные с ним, очень важны для кинематографа всех стран. Иногда дом может красноречивее рассказать историю и жизнь персонажа, чем он сам.
Зачастую здание, подарившее или укравшее смыслы, переживает своих обитателей, хранит и одновременно хоронит память о них. В своей летописи дом ведет магический учет трагедий и моментов истинного счастья. Он — свидетель сокрушительных падений и неподдельной радости, заразительного и звонкого детского смеха, пугающего крика и шума, исходящего от семей, детей, гостей, людей. Как только дом опустеет, его жизнь прекращается.
Казалось бы, дом статичен, но в разрезе истории он изменчив. Режиссеры из разных стран по-своему воссоздают его, опираясь на очень личные и в то же время понятные ощущения и ассоциации. Звуки капель дождя, бьющих с разной частотой по крыше, назойливое пение птиц, приятный шелест листьев, запах бабушкиной выпечки, грохот двери при сквозняке и невыводимое пятно с пола. Все это создает нашу авторскую и зрительскую систему мышления, складывает пазл из лучезарных и болезненных моментов на экране. С каждой стеной связан человек или событие, каждая тарелка напоминает о них.
Режиссеры и сценаристы часто возвращаются туда, куда идти опасно: в воспоминания, заключенные в родных стенах. Кто-то в этом находит возможность найти ответы на волнующие каждый день вопросы. Так, в 2021 году в разгар пандемии Кеннет Брана своим фильмом «Белфаст» попытался вернуть себе и зрителям надежду на наступление лучших времен вопреки полной неопределенности. Постановщик обратился в прошлое и глазами ребенка, уповающего на чудо, пересказал события, вынудившие его семью оставить родной дом и начать все сначала.
Другие режиссеры через возвращение в детство даруют прежние объятья своему беспокойному сердцу. Они ныряют в омут памяти, в котором потолок из дома детства кажется выше, а свет в окнах мягче. В автобиографической картине «Боль и слава» (2019) Педро Альмодовар в первую очередь вспоминает свою маму — сильную фигуру, которая несмотря на все невзгоды, научилась сама и привила сыну выдержку и трудолюбие. Даже живя в землянке или ночуя на вокзале, она не отчаивалась и давала крылья своему ребенку. Скудное жилище под ее хозяйством на экране наполняется солнцем, а сердце уже взрослого мужчины родительской любовью.
Образ дома способен адаптироваться под любой жанр. В мелодраме он романтичен и выступает очагом для будущей семьи, ее личным уголком. Например, в недавней «Вечности» (2025) главные герои находят тихую гавань в доме, похожем на тот, где они были счастливы. Дом в фильмах ужасов несет совсем другой посыл. Он зачастую представлен в качестве перевернутой крепости, опасный и таящий в своих подвалах и чердаках зловещие тайны. Классическими примерами таких обителей страхов стали мотель Бейтсов из «Психо» (1960) или проклятый дом из «Ужаса Амитивилля» (2005). В драмах дом участвует в саморефлексии автора и его героев. В сцене из культового «Форреста Гампа» (1994) уже взрослая Дженни видит заброшенный дом детства. Нахлынувшее чувство гнева выступает защитной реакцией от той боли, которую вытянул из памяти один лишь взгляд на полуразваленную лачугу.
В кино дом может быть не только дополнением к истории, но и выступать в качестве рассказчика или даже главного героя. В глазах каждого нового поколения он сначала похож на капсулу времени. Позднее он превращается в чистый холст для написания новой истории, референсом которой будет жизнь предков. На примере четырех очень разных фильмов из разных стран и десятилетий проанализируем то, каким может быть дом, который посещают призраки горького прошлого и жизнеутверждающего будущего.
«Сентиментальная ценность» (2025)
Новый фильм режиссера Йоакима Триера исследует истоки человеческой меланхолии от неразрешимой проблемы смысла жизни. С самого начала и до титров повествование картины встроено в фамильный дом семьи, в котором проживало три поколения. Отношения известного кинорежиссера Густава (Стеллан Скарсгард) с дочерьми, театральной актрисой Норой (Ренате Реинсве) и историком Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) получают шанс на реабилитацию через искусство. Отец хочет дать Норе роль в своем новом фильме, но в ответ слышит категорический отказ. Тогда, благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, на смену ей в проект приходит голливудская актриса Рейчел Кемп (Эль Фаннинг). По замыслу Густава съемки должны проходить в доме, где он когда-то жил со своей семьей, пока не развелся с матерью дочерей.
Для главных героев дом живет сразу в двух измерениях, в прошлом и настоящем. У него есть память и чувства, он любит людей, он к ним привязан. Рассказчик в фильме дает зрителю очень точное описание того, что происходит с домом, когда он пустеет. Кто-то уехал, кто-то умер, и дом из-за этого стал терять свою весомость, свое предназначение. Такое восприятие родных стен появилось в детстве сестер, когда они неодушевленное превращали в одушевленное. Повзрослев, девушки не утратили веру в то, что дом обладает силой, хоть и шутят о том, что вещи в нем — это лишь сентиментальная ценность.
Дом Густава — это не просто большой сундук с милыми винтажными вещицами. Для режиссера он выступает эфемерной связью с близкими, чьи судьбы оборвались несправедливо рано. Прикоснувшись к его стенам и пройдясь по его полу, который с каждым годом постепенно оседает и уходит под землю, Густав стал преследовать сразу две цели. Он хочет снова подружиться с дочерьми и обрести когда-то утерянный авторский голос. Для этих целей режиссер умело играет с ожиданиями окружающих, например, выдавая обычный табурет из Икеи за тот, что стал свидетелем семейной трагедии. Дом и все, что в нем, вдохновляет Густава на возвращение к творчеству. Он сначала учится дружить с призраками прошлого, а потом пытается от них сбежать. Это борьба покажет ему, что на самом деле ему необходимо успеть еще сделать в жизни.
Одна из самых сильных и запоминающихся реплик, которую произносят герои, станет громкий и отчаянный вопль: «Мне нужен дом!». Вместе с ним дом постепенно из метафизического превращается в настоящее: в живых людей, в семью, которая на протяжении многих лет была разрознена. Найти друг друга снова им поможет проекция дома, которая призвана повторить историю настоящей обители их драгоценных и одновременно опустошающих воспоминаний.
«Звук падения» (2025)
Семейная сага о нескольких поколениях женщин не подчиняется хронологии, она строится вокруг ситуаций, которые проживают героини из разных эпох. Одни и те же стены, в которых они живут, помнят и мучительные стоны больных людей, и радость от переезда. В мистическом повествовании о жительницах из немецкой глубинки есть место огромному числу трагедий, которые постепенно приводят к постоянному падению. Это может быть как шуточное падение грузной служанки Берты, чьи ботинки дети прибили к полу, так и самоубийственный прыжок одной из дочерей семьи.
Дом, в котором живут героини, подчиняется суровым традициям и суевериям. Первое поколение — семья, живущая в годы Второй мировой войны. Пугающе молчаливые взрослые воспитывают детей, которые слишком рано сталкиваются со смертью и призраками умерших. Детское любопытство берет верх над запретами, поэтому малышка Альма (Ханна Хект), подглядывая в замочные скважины и щели, становится свидетелем садистских поступков членов своей семьи. Сознание девочки также захватывает день всех усопших, когда в их доме стирается граница между жизнью и смертью. Наводящие ужас ритуалы сменяются звуками музыки, смеха и танцев, от которых почему-то не становится веселее. Последующие поколения семьи живут в том же доме среди тех же призраков, но с приближением условного «нашего времени» жизнь оказывается милосерднее к героям.
В немногословном фильме за людей говорят их страхи и зловещие предчувствия, а музыкой выступает скрип досок, тревожный треск, гул сверчков и крики ночных птиц. Со временем дом, в котором живут все четыре семьи, перерождается и становится более милостивым к их детям, которые снова и снова делают его объектом своих исследований. Дети не перестают быть любознательными и внимательными к незначительным деталям, таким как, например, запах подвала. Им предстоит переступить через грехи других поколений, которые способен сдуть лишь метафоричный ветер времени. Избавить дом от жестокости сможет уже новая семья, которая не живет прошлым, а создает собственное будущее.
«Отец мать сестра брат» (2025)
Место назначения всех трех историй, которые на первый взгляд никак не связаны между собой, это дом. В первой новелле, в которой к чудаковатому отцу (Том Уэйтс) приезжают взрослые дети (Адам Драйвер и Майем Биалик), акцент часто делается на месте встречи героев. Долгая разлука с родителем прерывается под крышей его жилища, наполненного разным устаревшим барахлом, ящиками, стопками книг и мебелью, скрываемой различными покрывалами. Разочарование дочери и сына от увиденного очевидно, но все, что они могут сделать, — это финансово помочь эксцентричному отцу, когда навещают его в глубинке, будто социальные работники.
Мебель в захламленной гостиной — одна из немногих тем, которую отец обсуждает с детьми. В частности, необычное кресло-качалка, которое привлекает внимание и очаровывает всех. Сидя и покачиваясь в нем по очереди, близкие и в то же время далекие гости ощущают спокойствие, глядя в окно на безмятежное замерзшее озеро. В отношениях членов когда-то одной семьи есть множество трещин, возникших из-за дистанций и времени. В глазах детей отец — бывший наркоман, ныне отшельник, который может в один день оказаться раздавленным под грудой собственных вещей. Однако зрителю откроется, что увиденное детьми вовсе не то, чем кажется. Именно обстановка дома помогает хозяину поведать о своей жизни так, как он хочет сам.
Вторая новелла фильма также построена на проблеме отцов и детей, только холодным родителем на этот раз выступит знаменитая писательница (Шарлотта Рэмплинг) и одновременно мать двоих дочерей (Кейт Бланшетт и Вики Крипс). Зритель знакомится с ней через ее роскошный особняк. Элегантное убранство дома свидетельствует об утонченном вкусе хозяйки, о том, что все это — одиночная крепость, которая очень наглядно демонстрирует достаток и успех автора бестселлеров.
Образ окна кочует и в эту историю. Мать смотрит в него так, будто обращается к прошлому и пытается оправдать свою безучастность к жизни детей, которых она видит всего раз в год. Однако зацепиться за лучшее в подготовке ко встрече гостей, не удается. Чаепитие, на которое приглашены дочери, не призвано восстановить отношения или создать теплую атмосферу. На столе аккуратно расставлены тарелки с изысканными покупными закусками и десертами, чай разливается по чашкам из дорогого сервиза. Эти мелочи только мешают общению, которое снова сводится к светским пустым темам, больше подходящим случайным прохожим. Уют здесь обманчив, ведь все, что окружает героев, — это не воспоминания детства, а символы статуса. Во время неловкого застолья с чересчур формально накрытым столом очевидно сестринское соперничество за внимание матери. Даже в таком возрасте им приходится доказывать свою ценность женщине, у которой фотографии детей помещены в рамочки больше для приличия, а встречи с ними нужны для галочки.
Дочери не чувствуют в доме матери себя в безопасности, что доказывает грустная сцена, в которой все в звенящей тишине считают минуты до прибытия такси. Под крышей особняка взрослые дети не могут задержаться на лишнюю минуту, ведь они там посторонние.
Финальная история рассказана через двух героев-двойняшек — брата и сестру (Люка Сабба и Индия Мур). Она в сравнении с предыдущими наполнена ощущением настоящего родства, поддержки и понимания людей, которые чувствуют боль друга друга. Им предстоит пережить болезненное испытание: в последний раз посетить дом погибших родителей. Они долго ходят по комнатам, остро ощущая его пустоту, им все знакомо и одновременно непривычно. Вся жизнь их предков и воспоминания о них неожиданно утрамбовываются в одном боксе, потеряв всякую ценность без людей и комнат, которые придавали им значение и делали их живыми.
«Ходячий замок» (2004)
Юная и скромная шляпница Софи трудолюбива и добра, но ее семья — это лишь ветреная мамаша, которая может и не сразу заметить отсутствие дочери. После того, как в жизнь девушки вторгаются ведьмы и чародеи, ей приходится отправиться в путешествие и оставить родной дом, но неожиданно для себя именно вдали от знакомых мест она находит настоящие очаг и семью.
Интересно, как, казалось бы, опасные места, через которые простилается путь Софи, выглядят невероятно солнечно и умиротворенно. Однако с изменением погоды девушка в обличии старушки (после наложенного на нее проклятия) просит заколдованное пугало помочь ей найти домик для ночлега. Им окажется знаменитый движущимся замком Хаула. Снаружи он выглядит как мутант из домиков, укреплений, башен, труб, металлических сфер, которые стоят на нелепых ножках, почти как избушка Бабы-Яги. Внутри же дом — это волшебная лавка, которая давно нуждается в магической уборке. Софи удается навести в жилище Хаула порядок и впервые за долгое время самой ощутить спокойствие, несмотря на столь напряженное время, в которое она туда попала. Здесь она как никогда понимает, что неважно где ты, но важно с кем.
Постепенно девушка все больше узнает о хозяине дома. Попав в комнату самого Хаула, Софи обнаруживает там невероятное количество стеклянных украшений, камней, эзотерических артефактов. Сам он объясняет, что весь хлам в доме на самом деле — это амулеты, отпугивающие ведьм. Так Хаул признается в своих страхах, которые заставляют его уходить все дальше от реальности в самые дальние уголки построенного им убежища. Однако все изменится тогда, когда он поймет, что теперь ему есть за что сражаться — за Софи.
Внутренняя перемена Хаула ознаменуется еще и неожиданным новосельем: магический дом полностью переменится и станет соответствовать дизайну своего времени, в нем даже появится мастерская для Софи. Обитатели замка теперь могут сами выбирать, куда выходить, переступая порог: будь то центр города, или безлюдная цветочная поляна с речкой и мельницей, в которых заключены детские воспоминания Хаула. После множества приключений замок становится приютом даже для бывших врагов и переживает множество метаморфоз. Однако на руинах прежнего Софи и Хаул сумеют создать новый дом, в котором всегда горит огонь, а значит, существует жизнь.
Дома одинаково завораживают и в японской мультипликации, и в европейском кино. Они рассказывают о своих жителях и одновременно героях повествования, показывают то, из чего они состоят и из-за чего томятся их души. Для этих персонажей дом — не обязательно строение, но обязательно люди, жившие и ушедшие, знакомые и неизвестные. Стены, хранящие воспоминания, являются местом, которое хранит смыслы и дает ответы. Возвратясь в него, герой может написать новую, более счастливую летопись, либо стать частью еле слышимых отголосков прошлого.
