Контрастом данной сцене выступает эпизод на платформе, где героиня приходит в надежде на то, что фронтовой поезд сделает остановку, и она сможет увидеть отца. Динамика сцены усиливается истеричным, резким монтажом. Поезд стремительно проезжает мимо, унося надежду на встречу, увозя людей на Войну. Григорий Чухрай покажет солдатский поезд изнутри в другой картине, в фильме «Баллада о солдате» (1959): в вагоне будет тесно, тихо, спокойно и безопасно, это будет мир воинского братства. В «Чистом небе» перед нами боль и одиночество тыла. Важно подчеркнуть гендерную специфику двух этих миров: пространство тыла воплощает женское начало, фронта — мужское. Таким образом, союз героев приобретает особое сакральное звучание воссоединения этих миров, разделенных войной.
Все описанные сцены несомненно становятся воплощением концепта народа, при этом они принципиально отличны от массовых сцен «историко-биографического эпоса» сталинского времени. Здесь каждый человек — важен, перед нами не единая однородная масса, а разные люди, показанные крупными планами, объединенные общей трагедией войны. Именно, в этом кроется специфика мифологизации войны — означающим здесь становится отдельный человек, живущий в мире, где идет война. Впрочем образ этого человека максимально обобщен, условен — мы подробно видим его чувства, однако он лишен яркой индивидуальности, что сближает его с героями гомеровского эпоса: «все» здесь воспринимаются как «каждый» (И.В. Шталь). Зрителю легко сопереживать герою в силу условности и схематичности того. Биография героев однотипна, она характерна для многих, узнаваема (характерны сюжеты, которые многие переживали в действительности: потеря близких; верность и вера в жизнь, вопреки; дети не знающие, что такое мир; лишения; одиночество и т. д.). Так трагедия и подвиг «каждого» приобретает эпическое звучание, превознося его до уровня «все», объединяя и формируя особую идентичность, сакрализуя и мифологизируя всенародное чувственное восприятие войны.
2. Десталинизация — истинный надлом единства
Концепт власти в «Чистом небе» сложно сконструирован, воплощен фактически на всех уровнях организации художественного текста и тесно связан с множеством тем, сюжетных линий и художественных конструктов, отражающих смежные десталинизации культурные процессы.
На уровне же хронотопа фильм четко разделен на три части:
1. Лето — будущее. Фильм открывает летняя сцена, где героиня на такси приезжает на аэродром, режиссер по ходу фильма не раз будет возвращать нас именно к этой экспозиции. Все события в фильме — ее воспоминания. Ретроспекция — один из любимых приемов режиссеров оттепели. Он позволяет придать нарративу особую литературность и последовательность, а также подчеркнуть ценность субъектной позиции героя, его чувственных переживаний. Герой становится одновременно и рассказчиком, и свидетелем. Кроме того это свидетельствует об усложнении хронотопа советской мифосистемы в целом — в оттепель случается прорыв в «будущее», при этом близкое, ощутимое.
2. Зима — сталинское прошлое и война. Морозная зима — первое воспоминание героини, большая часть событий до Смерти Сталина происходят зимой, за редким исключением (сцены в роддоме, победа, монолог героя о жизни в плену).
3. Оттепель, весна — время после Смерти Сталина, когда восстанавливается справедливость (известие о смерти Сталина открывает сцену ледохода на реке).В данном контексте интересно, что категории настоящего нет. Момент «сейчас» перенесен в счастливое идеализированное будущее, исходя из чего, мы можем сделать вывод о мифологизации хронотопа. Художественное пространство — условно, несмотря на обилие знаков повседневности, не стремится к реализму, и даже напротив, с помощью нарочитой идеализации будущего в контрасте с демонизацией прошлого происходит его мифологизация, с одной стороны, а с другой, формируется контрмиф о страшном и холодном времени Сталинского правления.
Наиболее прямолинейно контрмиф о Сталине воплощен на уровне сюжета в линии главного героя. Летчик Астахов — герой, ставший легендой еще до войны, в бессознательном состоянии попадает в плен. В СССР посмертно объявлен героем. Герою удается сбежать и вернуться домой, но в советском мире его биография смущает сталинскую систему, его подозревают в предательстве. Он становится везде изгоем, не может вернуться в партию, а главное — в небо. Его героически ждет и поддерживает супруга, свято веря в его невиновность и честность. Умирает Сталин, и новая власть возвращает герою его звезду, он вновь возвращается в небо летчиком испытателем.
На уровне сюжета мифологема героя однозначно прочитывается как жертва системы — огромной машины, для которой человеческая жизнь и судьба не имеет значения. Новая власть восстанавливает справедливость и возвращает человеку достоинство, самоценность. В данном контексте мы обратим внимание на один важный кадр: Выходя из «здания», в которое в очередной раз вызывают героя, Астахов сжимает звезду героя в ладони. Нет фанфар, церемоний, аплодисментов. Торжество справедливости показано как глубоко личное, сакральное, интимное переживание. Звезда героя — не столько награда, статус, сколько воплощение травмы, ей предшествовавшей. Герой не несет ее гордо на груди, а болезненно сжимает в кулаке, как наивысшую ценность, как доказательство своей правды и своего права на жизнь. Таким образом, новое означаемое, то есть новый смысл сталинской мифосистемы, вводится также через историю судьбы отдельного человека, но в том же эпическом смысле: «каждый» = «все». Перед нами не индивидуальная история, а общая, каких было много, при этом она частная, показанная через личное переживание.