«Ночные уборщицы». Реж. Марк Карлин, Мэри Келли,
Джеймс Скотт, Хамфри Тревельян. 2021 

Как цензура и кинопроизводство веками уминали индивидуальность и зачем среде авторского кино вдруг понадобилась рефлексия коллективности? Размышляет Сергей Кулешов — киновед, кинокритик, главный редактор сайта «Искусство кино».

Минувший фестиваль коллективного кино в «ГЭС-2». Намеченные на зиму спец- и печатный проекты о творческих сообществах от старейшего в Европе киножурнала. Книга о коллективном кино, чернила из которой я только что стряхнул с рук, но вот, не до конца. Что, собственно, происходит? С чего вдруг среда симпатизантов авторскому кино не сговариваясь запустила процесс рефлексии коллективности, вроде как встроенной по дефолту в саму машинерию медиума?

Искусство-то седьмое, а семеро никогда не ждут одного: десятая муза свыклась с массовыми жертвоприношениями, сколько бы умники из Cahiers du Cinema или выскочки из «Догмы-95» не доказывали примат режиссерского над прочими цехами. Прозорливее — и прожорливее — были маккартизм и Госкино, комиссии и худсоветы, уминающие без разбору что сценаристов, что гаферов. Молох безошибочно рассеивал ответственность между создателями, и по части низвержения иерархий не отставал ни от младотурков, ни от делегатов V съезда советских кинематографистов.

И кино, и цензура примиряют в себе тоталитаризм и коллективизм. Никакой, значит, окончательной победы одного над другим, успех только на отдельных, узких участках фронта. Смирились — и пошли дальше, кто в анонимность, кто в автофикциональность.

Были всегда, однако, те, кто с иерархиями расправлялся по-свойски, изнутри. Группово, кучно. Киноки советских 1920-х; «Группа Дзига Вертов», рожденная в пыли, поднятой маем 1968-го; апологеты британского независимого кино 1970-х Berwick Street Film Collective, etc. Обратите внимание, прошу, не только на хронологический порядок: если над Киноками возвышалась стенобитная фигура Вертова, то в группе его имени центральное место делили уже двое патриархов — Годар и Гарен, — а имена «бервиков» и вовсе затерялись за фасадом ими созданной трэйдмарки. Чем дальше в лес, тем острее вставала потребность конституировать свою коллективную инициативу вне логики единоначалия. XX век смотрел «влево», но, к своему закату, устал от фронтменов, от их Орлиных гнезд и Неверлендов.

Тот же фестиваль ГЭС-2 исследовал разные формы коллективности, включая специфические: скажем, ритуальную, религиозную (тут больше прочих пострадал выходец из советского атеизма Элем Климов, доделывавший фильмы за своей женой Шепитько («Прощание», 1981) и за старшим коллегой Роммом («И все-таки я верю…», 1974)) или почвенническую (упомянем подростков из Нигерии, сквад The Critics, снимающих кустарный сай-фай посреди всамделишных трущоб). Согласно воле кураторов, режиссер может быть и одинок, если вовлекает зрителя в соавторы (в этой роли посреди программы выступает Цай Минлян с процессуальным доком «Вернуться домой» (2025)).

Запрос на низовые коллективные инициативы как никогда силен сегодня и в России. Занятно, что здесь и сейчас опыты группового кино нередко содержат в анамнезе культурные практики столетней давности.

Скажем, фильм Димы Теплова, Вячеслава Иванова, Габриелы Селивановой, Антона Ермолина и Дани Сергеева «Кинобуриме: наш слоник» (2025) на свой лад воспроизводит привычки дадаистов и сюрреалистов собираться ради одноименной игры. Как те подхватывали друг за другом рисунки и тексты, внося по элементу в эклектичный портрет турбулентной эпохи, так и современные авторы транслируют изгибы времени, скрещивая брейнрот-контент с медленным кино, нейро-слопы с Free Cinema.

А проект студентов МШНК и ПШНК «Бледный ветер» (2025), осуществленный под кураторским прищуром Алексея Гусева, в свою очередь наследует практики городских симфоний у прошлого столетия, когда те расползались по европейским метрополиям. Опыт освоения города, возвращения себе ощущения живого пространства посредством камеры (неважно — пленочной, цифровой, мобильной) оказывается радикальным способом социальной коммуникации. Авторов друг с другом, авторов — с Санкт-Петербургом, поворачивающимся к объективу то фасадом, то топками. Подобный коллективный эксперимент по превращению фильма в авангардный проект городского кластера примеряли и на Москву в веб-сериале «Сны на районе. Восьмерка» (2020).

Замечаю, что начал сбиваться на фактуру. Напишу больше потом, обещаю. И об альманахе «личные истории», получившемся по итогам кинолаборатории Центра «Зотов» по работе с архивами. И о хулиганском-партизанском «Закрытии» — доппельгангере фильма открытия «Короче» -2025. И об опыте сотворчества киносообщества «Луч» и AdMarginem: первые экранизировали издательский портфель вторых, включающий в себя Эрнста Юнгера, Теодора Адорно, Леонида Липавского и прочих «священных монстров».

А еще ведь есть театр, хип-хоп, совриск и масса других дисциплин, в которых коллективность, общность, тяга к суммированию творческих импульсов маркируют и маскируют растерянность. Оторопь коллективного бессознательного перед предчувствием взрыва, катастрофы.

Все же группируются перед падением?