«Французский вестник». Реж. Уэс Андерсон. 2021 

Жу-жу-жу-жу-журналы. О том, почему бумажное издание — это вызов, и почему в эпоху 404-й ошибки печатное издание становится единственным честным доказательством существования автора. Размышляет Даниил Бельцов — журналист, публицист, сооснователь артели «Беседы».

Казалось бы, колонка в журнале о кино требует разговора о кино, но я не кинокритик. Я просто зритель, который посильно следит за тем, что происходит в экранной культуре и вокруг нее. Зато о журналах я говорить могу — шесть лет я работал главным редактором, писал как автор для разных изданий и до сих пор думаю об этой форме как о странном, упрямом способе собирать время. Собственно, собирать время, работать с современностью — то, что меня по-настоящему интересует.

Год назад я писал о «Синема Рутин» и самиздате «К!», пытаясь зафиксировать возвращение бумажных журналов, затем появилась колонка «Глянцевое наследство», в которой я предрекал, расцвет бумажных журналов, потому что только в таком формате идеи и слова и переживут все и всех. Тот текст заканчивался фразой «узкие пришли" — оммажем на афишевскую колонку Даниила Дугаева «Узкие идут», в которой он писал об острой нехватке журнальной культуры и с восторгом рассматривал японские журналы на всевозможные темы: заброшенные парки развлечений, акварель и укулеле, десяток изданий про айфоны и даже отдельное направление, посвященное тому, как правильно фотографировать железные дороги, …Выбирай не хочу! «Хороший журнал можно сделать о чем угодно — были бы читатели», — писал Дугаев в лучшем бумажном журнале России в 2011 году.

А прав ли я был в своих текстах прошлого года? Признаюсь, спустя время я перечитываю их как самоубеждающую аффирмацию человека, которому уж очень хотелось верить, что у бумажных журналов появилось будущее. Но, нет уже «К!», нет уже того «Синема Рутин», да и сами «узкие» не пришли колоннами с барабанами, чтобы занять место больших медиа. А я все тот же — жужу: жу-жу-жу-жу-журналы! Да и если быть откровенным — мечтаю сделать и свой бумажный журнал… Но спрашиваю: кому он нужен-то, кроме меня? Есть простой и честный ответ: авторам.

Недавно мы разговаривали с журналисткой Алей Александровой, и она сказала, что все чаще думает о собственной работе как о чем-то, полностью зависящем от доступа в интернет. Если кто-то однажды выдернет вилку из розетки и отключит сеть, то вместе с этим исчезнет и работа многих авторов: ссылки перестанут открываться, платформы рассыплются, тексты растворятся в темном облаке недоступных страниц. Цифра во главе всего, — и я говорю не про бессмысленные 6−7, а про устрашающие 404.

На этом фоне бумажный журнал становится доказательством существования автора, то есть человека. Сейчас не вспомню точно, но в какой-то книге я тысячу лет назад прочитал о поэте Самуиле Муни, который перед смертью сказал Владиславу Ходасевичу: «Заметь, что я все-таки был». Забавно, но именно этими словами я начинаю каждый свой бумажный дневник — таких накопилось уже девять. Журнал ведь про это же: он лежит, пылится, желтеет, мешает переезжать и именно поэтому существует убедительно. Его сила в том, что он повторяет человеческий жизненный цикл: выходит, живет, стареет, умирает. Но после него остается память; память о том, что и он все-таки был.

Я понятия не имею, в каком номере «Афиши» вышел текст Дугаева, не помню книги, в которой прочитал про Муни, но помню чувство восторга перед этими словами и смыслами. Значит, они были. «Узкие» так и не пришли, но они были. Может, этого и достаточно? Но если журнал нужен только авторам, он становится архивом тщеславия. Издание начинается там, где появляется адресат. И вот здесь возникает главный вопрос: кто сегодня этот адресат?

Раньше обращение «вам, читатели» звучало естественно. Читатель покупал номер, шел от полосы к полосе, привыкал к рубрикам, спорил с авторами, ждал следующий выпуск. Но сегодня вместо него есть зритель, пользователь, подписчик, комментатор, человек скроллящий и человек сохраняющий. (Иногда это один и тот же человек, иногда разные, не суть). Важно другое: среди всех этих способов потреблять, сохранять, отвечать и проходить мимо читатель остается тем, кто соглашается на длительность, последовательность и внимание. И все это — вызов. Я убежден, что читателя больше нельзя найти готовым, его буквально можно только вызвать.

В этом смысле переизобретение «Синема Рутин» — как провокация и издателя, и редакции, и авторов — любопытно как смена формата, дизайна или оптики. Журнал о кино сегодня становится журналом о зрителях, которым заново предлагают стать читателями.

«Вам, читатели» — угрожающее заклинание. Почему бы так не начать новый «Синема Рутин»?